Невозвращенцы

Группа русских казаков-первопроходцев как смогла послужила новой отчизне

В начале июля 1685 года защитники приамурской крепости Албазин, прекратив сопротивление, покинули острог и по милости китайского императора Канси были отпущены восвояси. Однако из примерно сотни, героически оборонявших острог, в Тобольск отправились не более 60. Остальные же... Можно сказать прямо: перешли на сторону противника. Но можно и помягче: стали невозвращенцами.

Редкое китайское издание с переводами документов о правлении Канси

История о русских казаках, по доброй воле превратившихся в «китайских албазинцев» (именно под таким именем они и их потомки вошли в Новую историю Китая), практически не известна российскому читателю. Подробности о ней можно по крупицам выудить из таких же редчайших и забытых источников: сборника «Архивные материалы на русском языке из бывшего пекинского императорского дворца» (Бейпин, 1936) и опубликованных исследованиях профессора, литератора и бывшего уроженца Харбина Виктора Петрова (Мюнхен, 1956). Но если сложить воедино фрагменты этих работ, то можно закрыть одну из немногих чёрных дыр региональной истории...

Резоны и причины

Известно: героическая осада Албазина от численно превосходившего противника длилась несколько месяцев. Неизвестно: при этом маньчжуры постоянно подбрасывали в крепость «грамотки», предлагая русским казакам обещания: «...хорошо примем, вознаградим, каждый из вас сможет жить у нас прилично». И что же? В одну из ночей острог тайно покинули казаки Григорий Мыльников (будущий Чили Коли) и Гаврила Флоров (Кова Лила). А после почётной сдачи Албазина их примеру последовали (по разным оценкам) от 40 до 70 человек.

Почему почти половина (а может, и половина) казачьего отряда решилась на этот шаг? У каждого из невозвращенцев был свой резон. Кто-то во время длительной осады получил тяжёлое ранение и нуждался в срочной медицинской помощи. Кто-то жестоко страдал от цинги и, теряя силы, рисковал просто не дойти до Тобольска. Кто-то, имея за душой воинские прегрешения (а то и преступления), опасался расследования и наказания. А вот примерно 10–15 казаков уже успели обзавестись тайными семьями (и явными детишками) с местными красавицами — а также невестами — в близлежащих селеньях. Ну а кто-то — пусть и меньшинство — перешли на сторону противника по меркантильным мотивам, собираясь стать высокооплачиваемыми наёмниками в армии богдыхана. Так что если и клеймить казаков за измену — то уж не чохом, а индивидуально: у многих были на такой шаг веские обстоятельства. Но вот никто с этой темой так и не разбирался...

Император Канси с радушием отнёсся к русским невозвращенцам biographs.org

Однако какой резон от всей нервной суеты был императору Канси? Исследователь Петров, прокачавший вопрос, пришёл к следующим выводам. Во-первых, богдыхан считал казаков «умелыми бойцами, которые могли передать своё умение» его подданным. Во-вторых, понимал, что пройдёт время, и на место этого малочисленного отряда придут новые русские сотни. И тогда будет важно немедленно подорвать их боевой дух, явив образцы зажиточной и чудесной жизни «китайских албазинцев». Ну прямо пионер психологической войны! И этой хитромудрой, но гуманной линии он следовал до упора. Забегая вперёд, отметим, что когда спустя год тобольский воевода Пётр Прозоровский отправит в эти края группу по поиску и возвращению изменников, то местные маньчжурские начальники получат от Канси указание: «А буде у вас спрашивать про албазинских казаков, то отвечать, что это вам неведомо... что вы их сами искали и не поймали». Так точно, не поймали и не вернули...

Нехорошо, когда всё хорошо

Сформировав свой отряд изменников, невозвращенцы «захватывают с собой насильно албазинского священника о. Максима Леонтьева», чтобы было кому их, так сказать, окормлять на новой родине. Всех перевозят в Пекин. По распоряжению Канси передаётся «для русских китайская кумирня для устройства церкви, которая и была освящена о. Максимом во имя Св. Софии». Все получают богатые дары: пахотные земли в вечное пользование, дома, деньги, рисовые пайки, жён (понятно, что холостые и по желанию, из числа молодых вдов казнённых преступников) и хорошее жалованье. Жалованье — это для примерно половины от числа «китайских албазинцев», составивших ядро русской роты «Жёлтое с каймой знамя». Элитного подразделения цинской армии, куда не принимаются даже китайцы! А те, кто не желает больше держать в руках оружие, становятся ремесленниками, чьи товары и услуги очень хорошо оплачиваются. На этот счёт история сохранила имена бывшего старшины Григория Мыльника, «который устроил в Пекине мыловаренный завод и завёл торговлю», а также бывшего подьячего Петра Хмелёва, открывшего в себе дар историка-литератора («написал научное сочинение и сумел передать его русским послам, посетившим Пекин в 1690 году»).

...Быстро пролетают годы, и оказывается, что невозвращенцы, не прикладывая к тому особых усилий, живут как у Христа за пазухой. Купаясь в заботе, комфорте, уважении местных и лёгких деньгах, они почему-то становятся «заносчивыми в своём поведении, гордыми своим привилегированным положением и не знают, что делать со своим свободным временем. Бродят по улицам, посещают чайные и гостиницы, рестораны и театры и часто предаются опиекурению, смешивают православные обряды с идолопоклонством под влиянием своих маньчжурских жён, постепенно духовно вырождаются».

А это значит, что срочно нужны перемены. И даже встряска!

Разные для всех перемены

Спустя четыре года, 27 августа 1689 года, Русское царство и Империя Цин подписывают Нерчинский договор. По его условиям уже запрещено принимать перебежчиков через границу. Но вместе с тем разрешается торговля подданных обеих сторон, закрепляется свобода перемещения с проезжими грамотами. На территории Китая (и в том же Пекине) появляются русские купцы, промышленники и другие подданные. Русские правдами и неправдами проникают в Китай и осваивают его просторы. Видя это, дальновидный Канси решает не обострять ситуацию — и более того, разрешает открыть в Пекине официальную Русскую духовную миссию. В 1716 году туда прибывает архимандрит Илларион Лежайский, которого Канси возводит «в почётный ранг мандарина».

Храм Всех Святых Мучеников и инициатор его постройки митрополит Иннокентий upload.wikimedia.org

Все эти обстоятельства поневоле становятся для «китайских албазинцев» триггером, запускающим цепочку не просто самовыживания, но и дальнейшего развития своей мини-колонии. «Русская рота» в составе цинских войск отправляется в военные походы против западных монголов. Гражданские лица, пребывающие в праздном безделье, также мобилизуются как... пропагандисты, убеждающие врага (любой национальности) «перейти на сторону императора». Вот так: хочешь дальше в условиях растущей конкуренции кушать хлеб с маслом — учись не просто быстро вертеться, но и служить (работать) на перспективу... Жизнь отряда невозвращенцев и их потомков во втором поколении постепенно меняется и — увы или не увы — подвергается новым испытаниям.

1900 год. «Китай фактически оказывается в руках участников «боксёрского восстания», и это год мученичества для сотен православных албазинцев». Все важные шишки и чины успевают укрыться в стенах пекинского Посольского квартала, «а сотни албазинцев: мужчины, женщины и дети зверски умучены за их принадлежность к чужой вере». (Спустя годы в этом квартале вырастет православный храм Всех Святых Мучеников.) «Под терпеливым и благотворным влиянием миссии албазинцы превращаются в трудолюбивых работников. Многие становятся чтецами и псаломщиками при церквах, другие — наборщиками и печатниками в типографии миссии». Спустя годы албазинцы уже «главные поставщики типографского труда в русские эмигрантские газеты».

1912 год, крушение Цинской империи. Потомки албазинцев ищут новые занятия. Это мелкий бизнес и кустарные промыслы, многие становятся полицейскими и клерками в Русско-Азиатском банке.

...В 1956 году имущество Русской духовной миссии в Китае передадут посольству СССР, после чего храм Всех Святых Мучеников будет взорван. При этом останки реальных православных мучеников из числа албазинцев и прочие захоронения, находившиеся в храме и при нём, перенесут на русское кладбище в районе Аньдинмэнь. Спустя годы эти погосты также ликвидируют, а на землях, к ним примыкающим, разобьют парк отдыха Циньняньху. Ну а что касается судеб потомков «китайских албазинцев»... В лучшие годы их число достигало примерно трёх тысяч, а сколько ныне — неизвестно. За прошедшие три с лишним столетия отпрыски русских казаков ассимилировались и полностью растворились в китайской среде. Те единицы, кто ныне имеют возможность докопаться до своих генеалогических корней, считают себя их потомками. Но при этом практически неотличимы от этнических китайцев, не знают русского языка и сохраняют лишь номинальную память о своём происхождении...